10 горящих немецких тигров за одно утро: Т-70 ПРОТИВ лучшего НЕМЦА. БОЙ, КОТОРОГО НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ

Двадцать третье апреля тысяча девятьсот сорок четвёртого года. Лесная дорога в тридцати километрах от Тернополя. Григорий Пегов лежал на броне своего танка и слушал тишину. Неестественную, мёртвую тишину, которая всегда предшествовала чему-то страшному.
Его Т-семьдесят стоял в густом кустарнике, укрытый ветками молодого дуба и берёзы. Двигатель выключен. Люки задраены. Механик-водитель Семён Ковалёв дышал так тихо, что Пегов слышал биение собственного сердца. Заряжающий Пётр Данилов замер над снарядом, прижав его к груди, словно ребёнка.
Земля задрожала.
Сначала слабо, почти неощутимо. Потом сильнее. Потом так, что задребезжали инструменты в укладке.
— Товарищ младший лейтенант, — прошептал Ковалёв в переговорное устройство, — их двое.
Пегов поднял голову и увидел.
Из утреннего тумана, рассекая его серыми корпусами, выползли две «Пантеры». Они шли по дороге в десяти метрах от его укрытия. Длинные орудия покачивались в такт движению. Люки открыты. В башне первого танка стоял немецкий командир в чёрном мундире танкиста, опёршись локтями на броню. Он курил сигарету. Рядом с ним второй член экипажа что-то говорил, и оба смеялись.
У Пегова перехватило дыхание.
«Пантеры». Новейшие немецкие танки. Лобовая броня — восемьдесят миллиметров под наклоном. Его сорокапятимиллиметровая пушка могла пробить её только с расстояния в пятьдесят метров, и то если попасть строго перпендикулярно. Борт — сорок миллиметров, но защищённый экранами и катками. Орудие — семьдесят пять миллиметров, способное разорвать Т-семьдесят на расстоянии в два километра.
Немцы называли свои «Пантеры» королями поля боя. Советские танкисты называли их гробами на гусеницах. Не для немцев — для тех, кто осмеливался встать у них на пути.
А Пегов со своим Т-семьдесят был даже не гробом. Он был спичечным коробком, который вспыхнет от одного попадания.